| Rasskazova | Дата: Четверг, Сегодня, 00:16 | Сообщение # 1 |
|
Сержант
Группа: Администраторы
Сообщений: 25
Статус: Offline
| 7 лет я вкладывала в его семью: построила дом родителям, оплачивала учёбу его сестре. Муж заставил развестись и выгнал на улицу а его бабушка швырнула сумку: «Мусор свой забери и вали отсюда!». Я открыла её под дождём и обомлела. Эта женщина не ненавидела меня. Она спасла мне жизнь....
Наша встреча случилась в знойном августе, когда Пермь изнывала от духоты. Я тогда только открыла свой первый свадебный салон на Комсомольском — крошечный, с тремя манекенами в витрине и дверью, которая вечно застревала. Он зашёл случайно: попросил воды. На улице стояла тридцатипятиградусная жара, а он, высокий и загорелый, тащил через весь город какие-то трубы для своей стройфирмы. Его открытой улыбке я поверила мгновенно — так, по крайней мере, мне тогда показалось. Он выпил два стакана, извинился и ушёл. А через неделю вернулся с букетом ромашек, купленных, скорее всего, у бабушки у вокзала. «Я с юга Камского», — сказал он, вертя в руках кепку. «У меня ничего нет: ни жилья, ни машины, ни особых видов на будущее. Но если согласишься со мной встречаться, я сделаю всё, чтобы ты не пожалела». Я согласилась. Возможно, потому что выросла без отца, потому что мама трудилась на двух работах и приходила домой только чтобы поспать, а всё детство я мечтала о большой семье, где по воскресеньям спорят за обеденным столом, кому мыть посуду. Денис подарил мне эту мечту. Его родные — родители в посёлке, сестрёнка-школьница, даже бабушка с вечно поджатыми губами — казались мне сокровищем, которого я была лишена с рождения.
Свадьбу сыграли скромно, в районном загсе, без лимузинов и банкетов на сотни гостей. Мама плакала. Свекровь, Тамара Николаевна, обнимала меня и шептала: «Доченька, береги его». Я и берегла. Семь лет я хранила наш союз, вкладывая в него всё, что у меня было. Мой бизнес рос медленно, но верно. Через три года у меня было уже три салона «Белая сирень» в разных концах города, постоянные клиентки, которые приводили подруг, репутация надёжного человека. Денис работал менеджером , зарабатывал немного, но я никогда не упрекала его в этом. Деньги были общие, планы — общие, будущее — одно на двоих. Я сознательно отошла от оперативного управления, наняла директора, потому что хотела быть настоящей женой: встречать мужа ужином, гладить его рубашки, засыпать рядом с ним, а не над счетами. «Ты уверена? Это же твоё дело, ты столько в него вложила», — спросил он. «Дело никуда не денется, — ответила я, целуя его. — А семья важнее». Он обнял меня так крепко, что я почувствовала себя самой счастливой женщиной в городе.
Идея построить дом его родителям пришла ко мне после первой совместной зимы. Мы поехали в Югокамский на Новый год, и я увидела, в каких условиях они живут: старый деревянный дом с прогнившими полами, печка, которую нужно топить каждые четыре часа, удобства во дворе. Тамара Николаевна накрыла стол по-праздничному, хотя сама почти не ела — видимо, экономила. Виктор Степанович молчал, но во взгляде его читалась гордость человека, который не станет просить, даже если очень нуждается. «Давай построим им нормальный дом», — предложила я Денису на обратной дороге. Он посмотрел на меня, будто я заговорила о полёте на Луну. «Арин, ты понимаешь, сколько это стоит? У меня таких денег нет и лет десять не будет». «Твои деньги — это и мои деньги. Твои родители — теперь и мои», — ответила я. На это ушло почти всё, что я скопила за годы работы. Кирпичный дом, просторная кухня, настоящая ванная. На новоселье свекровь плакала, а свёкор молча, по-мужски, крепко пожал мне руку. Лишь бабушка Дениса, Серафима Егоровна, сидела в углу и смотрела на меня оценивающе, но я списала это на возраст.
Дом оформили на Виктора Степановича — Денис сказал, что так проще с бумагами. Я не возражала. Зачем формальности между близкими? Потом была младшая сестра Дениса, Ангелина — умница и красавица, мечтавшая об учёбе в московской академии. Денег у семьи на это не было. «Позволь мне позаботиться о ней», — попросила я мужа. Рассматривай это как вклад в её будущее. Четыре года я отправляла деньги на учёбу, съём квартиры, жизнь в столице. Мои подруги ездили на курорты, покупали машины, а я финансировала чужую мечту, потому что Ангелина стала мне как сестра — та, которой у меня никогда не было.
Всё изменилось два года назад, когда Дениса повысили до коммерческого директора. Сначала я радовалась за него. Но вместе с должностью пришли постоянные командировки, поздние возвращения, ужины в молчании, когда он отвечал односложно, уткнувшись в телефон. Появились дорогие костюмы, швейцарские часы, которые он покупал на общие деньги. Его зарплаты едва хватало на бензин для BMW — моей подарок на годовщину. «Ты какой-то другой стал», — сказала я как-то вечером. «Не выдумывай, — отмахнулся он. — Просто устаю». Я готовила его любимые блюда, покупала красивое бельё, старалась быть идеальной. В ответ получала раздражение. «Не доставай. Отстань. Дай отдохнуть».
Ангелина вернулась из Москвы другим человеком — утончённая, с лёгким снисхождением в голосе. «Арина, ты всё ещё торчишь на кухне? — спросила она при встрече, оглядев мой домашний халат. — Современная женщина должна инвестировать в себя. Если будешь играть в домохозяйку, Денису однажды надоест». Я решила, что это неудачная шутка. Но Ангелина стала постоянно тянуть брата в дорогие рестораны, на закрытые вечеринки — якобы для деловых связей. Он возвращался за полночь, пахнущий коньяком и чужими духами. «Что это за запах?» — спросила я однажды. «Не устраивай сцен, — рявкнул он. — Это работа. Ты вообще понимаешь, как бизнес делается?» Я понимала. Я построила бизнес с нуля, пока он возил по городу трубы. Но промолчала, потому что верила: семь лет жизни не могут рассыпаться из-за подозрений.
Октябрьским вечером, под стук холодного дождя в окно, Денис положил на стол документы о разводе. Сухой щелчок ручки прозвучал как приговор. Я сидела на кожаном диване, который сама выбирала, и смотрела на человека, с которым прожила семь лет. Его лицо было по-прежнему красивым, но взгляд был чужим. «Квартира оформлена на меня, машина тоже, — сказал он. — Ты пришла ни с чем, ни с чем и уйдёшь. Вот восемьдесят тысяч на первое время. Снимешь комнату, найдёшь работу». Он бросил конверт на стол. Восемьдесят тысяч. За дом его родителям, за четыре года учёбы его сестры, за машину, за первоначальный взнос за эту квартиру, за годы заботы. «Почему? — спросила я, и голос задрожал. — Что я сделала не так?» Он усмехнулся. «Ты ничего не сделала плохого. Просто больше не вписываешься в мою жизнь». Он поправил галстук из бутика, где один галстук стоил как моя аренда за месяц, и добавил: «Ангелина познакомила меня с новыми людьми, с другими возможностями. В этом мире нет места для домашней наседки вроде тебя».
Дверь открылась, и вошла Серафима Егоровна. В руке она держала веер, а на лице было выражение человека, пришедшего поглазеть на чужое горе. «Чего ждёшь? — кивнула она на бумаги. — Давай подписывай. Бесплодная баба, только место занимаешь. Семь лет прошло, а детей нет. За что ты держишься-то?» Эти слова попали точно в цель. Мы с Денисом объездили всех врачей. Нам говорили, что мы здоровы, нужно просто меньше нервничать. Он всегда утешал меня, говорил, что любит и без детей. Оказалось, это тоже была ложь. «Я построила дом для вашей семьи», — сорвалось у меня.
«Четыре года я оплачивала обучение Ангелины. Ухаживала за всеми вами во время болезней». Серафима Егоровна лишь покачала головой, изображая сожаление. О каких доказательствах речь? Дом записан на свёкра. Деньги Ангелине ты передавала по собственной воле, тебя никто не принуждал. И ещё осмеливаешься приходить с претензиями. Я посмотрела на неё, надеясь увидеть хоть искру участия, но в её глазах был лишь холодный, прищуренный взгляд. И не смей звать меня бабушкой, — с отвращением добавила она. — У меня нет такой бесполезной невестки. Я застыла, не в силах вздохнуть. Тело затряслось от унижения, я резко поднялась, глаза застилало, а слова вырывались помимо воли. Про каждый рубль, вложенный в этот дом, про все переводы в Москву, про годы, отданные чужой семье, которая оказалась стаей хищников. Но свекровь лишь поморщилась, будто услышала назойливый лай, и сказала внуку: «Денис, выдвори её. Хватит истерить».
Его пальцы грубо и больно сжали моё запястье. Он потащил меня через прихожую мимо вешалки с его дорогими пальто, мимо зеркала, в котором мелькало моё заплаканное отражение, и вытолкнул за порог. Щелчок замка отрезал меня от прежней жизни, и я медленно опустилась на холодный бетон лестничной клетки. Одна, без денег, без документов, без единой души на свете, которой можно было бы позвонить. Сколько я просидела там? Не знаю. Может, минуту, а может, вечность, потому что время остановилось в тот миг, когда замок щёлкнул у меня за спиной. Слёзы высохли, сменившись пустым оцепенением, и я уже собралась подняться, когда дверь снова открылась.
Серафима Егоровна вышла на площадку со старой рваной сумкой в клетку — той самой, с которой я ходила на рынок за продуктами, когда ещё верила, что готовлю для семьи. Забирай свой хлам и убирайся, — крикнула она так громко, что, наверное, слышали все соседи, и швырнула сумку к моим ногам. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто поставила окончательную точку. Лифт не работал. Впрочем, он и раньше постоянно ломался, просто теперь это казалось частью вселенского заговора против меня.
Я спускалась по лестнице, прижимая к себе поношенную сумку, и каждый пролёт отдавался ноющей болью в коленях. На улице встретил октябрьский дождь — холодный, колючий, совершенно равнодушный к человеческому горю. Скамейка у подъезда была промокшей насквозь, но я всё равно села, потому что идти было некуда. Час, два, может больше, я сидела под дождём и смотрела на мокрый асфальт, где расплывались жёлтые пятна от фонарей. Прохожие обходили меня стороной, как обходят бродячих животных, и никто не спросил, всё ли в порядке.
Из любопытства или из последней искорки надежды, что внутри найдётся что-то нужное, я дрожащей рукой расстегнула молнию. То, что я увидела, перехватило дыхание. Это была не старая одежда и не обрывки прошлой жизни, а Показать ещё
|
| |
|
|
