| Rasskazova | Дата: Четверг, Сегодня, 00:15 | Сообщение # 1 |
|
Сержант
Группа: Администраторы
Сообщений: 25
Статус: Offline
| Врач открыла мои анализы и отшатнулась от экрана. «Вам нужно уйти. Немедленно. И мужу - ни слова». Я спросила - почему? Она молча развернула монитор. То, что я увидела, разрушило все....
До этого дня, впрочем, предстояло прожить ещё много месяцев. В течение них София Дмитриевна Дьяконова ощущала себя, пожалуй, наиболее счастливой женщиной во всём Томске. Она не догадывалась, что её благополучие было искусно сконструировано человеком, для которого она с самой первой встречи являлась исключительно инвестиционным проектом с чёткой рентабельностью и установленным сроком возврата вложений. Их знакомство состоялось четыре года назад, в период её жизни, отмеченный особой душевной уязвимостью. Софья только что оправилась от мучительного расставания с мужчиной, которому посвятила три года, и переезда из родного Новосибирска. Там осталась вся её прежняя жизнь: университетские друзья, привычные маршруты для прогулок в выходные и любимые кофейни на Красном проспекте. Томск встретил её безразличной февральской вьюгой и звенящей пустотой съёмной однокомнатной квартиры на окраине. Новая позиция специалиста по внутреннему аудиту в крупной нефтегазовой корпорации требовала полной самоотдачи, не оставляя пространства для тоски. По вечерам она возвращалась в жилище, где её никто не ждал, и засыпала под бормотание телевизора, лишь бы не слышать собственных мыслей.
Виталий Константинович Дьяконов возник в идеальный момент. Обаятельный медицинский представитель федеральной фармацевтической компании, он обладал располагающей улыбкой и редким даром слушать так, что собеседник чувствовал себя центром мироздания, самым интересным и значимым человеком на земле. Полтора года безупречных ухаживаний: цветы без повода, просто потому что наступил вторник, звонки в обеденный перерыв с единственным вопросом о её самочувствии, готовность часами обсуждать её рабочие сложности. Хотя аудиторские отчёты вряд ли могли искренне его интересовать, он безошибочно выявил её уязвимость и обратил это в свою пользу. Софья влюбилась, как станет ясно позднее, не в человека, а в образ, выстроенный на фундаменте её собственных нужд и тревог, в роль, которую Виталий исполнял с мастерством талантливого актёра, отточившего навык на десятках предыдущих женщин.
Свадьбу отпраздновали скромно в ресторане на томской набережной, где июньское солнце золотило водную гладь, а воздух был напоен ароматом черёмухи из ближайшего парка. И лишь один эпизод омрачил тот вечер. Мать жениха, Роза Кирилловна, намеренно опоздала на церемонию на сорок минут, не сочтя нужным даже извиниться, и весь вечер перешёптывалась с роднёй в углу зала, бросая на невесту оценивающие взгляды, от которых Софье хотелось сквозь землю провалиться. «Эта девица явно положила глаз на перспективы сына», — услышала она слова будущей свекрови, обращённые к официантке, когда выходила из дамской комнаты и замерла за колонной, не в силах пошевелиться. «Порядочные девушки в одиночку в чужой город не переезжают. Посмотрим, надолго ли её хватит». Она тогда расстроилась до слёз, но Виталий отыскал её на балконе, обнял и прошептал на ухо: «Не обращай внимания, родная. Мама у меня человек сложный. Она ко всем поначалу так относится, но привыкнет. Вот увидишь. Главное, что мы теперь вместе». Софья поверила, прижавшись к его груди и вдыхая запах одеколона, который в тот миг казался ей самым родным на свете.
Она продолжала верить ему ещё три года. Поверила, когда спустя два года супружеской жизни он предложил взять на себя управление общими финансами, аргументируя это столь убедительно и заботливо, что отказ казался нелепым и даже обидным. «Ты и так целый день с цифрами и отчётами, глаза квадратные от этих таблиц», — говорил он, разливая вечерний чай на кухне их новой квартиры, взятой в ипотеку на двадцать лет. «Зачем тебе дома ещё квитанции проверять и платежи сверять? Отдыхай, я всё сам сделаю». «Мне не сложно, правда», — попыталась возразить она, но он лишь покачал головой с мягкой улыбкой. «Знаю, что не сложно. Но ты заслуживаешь после работы отдыха, а не новой порции цифр. Доверься мне». И она доверилась. Передала ему банковские карты, пароли от приложений, перестала следить за состоянием счетов и интересоваться, сколько уходит на коммунальные услуги и что остаётся к концу месяца. Это представлялось естественным распределением семейных обязанностей, проявлением его заботы, а не первым шагом к полной финансовой и социальной изоляции, которую он методично, кирпичик за кирпичиком, выстраивал месяц за месяцем.
Вторым шагом стало разрушение её и без того небольшого круга общения в Томске. Виталий никогда не говорил прямо, не повышал голоса и не ставил ультиматумов. Он действовал тоньше, применяя тактику, которую психологи именуют смертью от тысячи порезов. При каждом упоминании Дины Чуйковой, лучшей подруги Софьи со студенческой поры из Новосибирска, он тяжело вздыхал и принимал выражение неподдельной озабоченности. «Опять она тебе жалуется, сколько можно?» — спрашивал он, когда Софья собиралась на видеозвонок. «Ты после неё всегда расстроенная. Я же вижу». «Она просто переживает сложный период, ей нужно выговориться». «Понимаю, понимаю. Но она одинокая, жизнь не устроила, вот и завидует нашему счастью, пусть даже неосознанно. Я просто за тебя переживаю. Ты потом два дня сама не своя». Софья начала испытывать смутное чувство вины за желание общаться с подругой. Постепенно их встречи сошли на нет. Сначала раз в месяц вместо еженедельных, потом раз в сезон, затем лишь краткие поздравления с днём рождения и Новым годом в мессенджере, на которые обе отвечали дежурными смайликами. Дина интуитивно чувствовала неладное с Виталием. Однажды она сказала Софье по телефону, что её муж улыбается, как человек, репетирующий перед зеркалом — слишком гладко, будто продавец из рекламы. Но Софья лишь отмахнулась, списав это на предвзятость одинокой женщины к чужому семейному благополучию.
А Виталий тем временем уже планировал следующий этап своей многоходовой комбинации. На региональной медицинской конференции в Красноярске он познакомился с Викторией Глушковой, двадцатисемилетней девушкой с мечтательными глазами, менеджером по работе с клиентами в фирме, поставлявшей оборудование и расходники для клиник по всей Сибири. Романтичная, доверчивая, приехавшая из небольшого городка и очарованная масштабами красноярских проспектов, она была идеальной мишенью для человека с его навыками. Он рассказывал ей о своём несчастливом браке с холодной и отстранённой женой, думающей лишь о карьере, представляя себя страдальцем, ждущим подходящего момента для освобождения. «Ты особенная», — говорил он Виктории, глядя ей в глаза с отрепетированной искренностью, от которой у неё перехватывало дыхание. «С тобой я чувствую себя живым, настоящим. Ты даже не представляешь, как много это значит». Она верила каждому слову, потому что отчаянно хотела верить, потому что красивый, успешный мужчина из большого города выбрал именно её, разглядел в ней нечто уникальное. Виктория не подозревала, что выбрана не за красоту или душевные качества, а как вторая строка в бизнес-плане, как дополнительный страховой полис, ещё одна потенциальная «трагическая потеря».
За десять месяцев до того дня, когда врач развернёт монитор, Виталий завёл разговор о Показать ещё
|
| |
|
|
